Дмитриев ФедорЭто рассказ о коротком военном эпизоде из фронтовой биографии Федора Дмитриева. В Конаковском районе его помнят как руководителя райпо с 1953 по 1975 годы. Но немногие земляки знают о том, что он участвовал в Великой Отечественной войне. Почему отец молчал?

Профессор медицинского института подводит студентов к застекленной витрине и показывает на экспонат:

 – Вот пуля, которую человек двадцать лет проносил в корне языка.

 – Не может быть! 

Как это случилось? 

 – Я оперировал этого пациента, потом мы подружились.

Пули прилетали с верхушки холма, поросшей соснами. Прорвавшись сквозь листву прибрежного ивняка, накрывали красноармейцев, что обступили гаубицу, наполовину скрытую водой. Ее за передок волокла к противоположному берегу шестерка крепких лошадей. Приседая и фыркая, они изо всех сил тянули упряжь, но орудие, враз потерявшее грозность, словно прилипло к речному дну.

Вокруг повозки, от людей к коням, разбрызгивая воду, метался командир артиллерийской батареи, стройный светловолосый лейтенант. Его звали Федор. В тот день, 16 августа 1941 года, исполнилось полтора месяца, как он был на войне. После окончания ускоренного курса Смоленского артучилища получил приказ о направлении на Северо-Западный фронт. Обрадовался – сам родился недалеко, в Новгородской области, в деревне Сыропятово.

Район, в котором действовал 798-й артполк Федора, был севернее Ленинграда, на Карельском перешейке. Это удивительно красивый край, созданный природой совсем не для войны. Здесь леса изрезаны множеством озер и речушек, которые то робко прячутся за песчаными холмами или за гранитными скалами, то вдруг, осмелев, обнажатся до пронзительной синевы водной глади, которая так же неожиданно обернется тревожно неподвижной зеленью болот.

Именно с этого направления сразу после начала войны возникла угроза для Ленинграда. В задачу батареи входило оказание огневой поддержки нашим частям. Пока все складывалось удачно: поставленные задачи выполнялись, потерь личного состава не было. В непосредственный контакт с гитлеровцами не вступали, стреляли с закрытых позиций. Их приходилось довольно часто менять, что сделать было непросто из-за сложного рельефа местности, а в особенности из-за того, что орудия были на конной тяге. Но Федор, привыкший с детства к тяжелому крестьянскому труду, с удовольствием делал эту черновую военную работу. Ему нравилась артиллерия. О ней он слышал с детства, от отца – бывалого артиллериста, прошедшего фронты Первой мировой, а потом и Гражданской. Федора завораживала непреклонность логики точного математического расчета и незамедлительного, потрясающего эффекта от уничтожения цели. Когда на его команду пушки откликались густым, мощным басом, ему хотелось в ответ им закричать, в тот момент ему казалось, что он – бог войны.

«И откуда взялись эти гады фашисты?» – Федор хмурился, его мозг под визгом пуль искал решение. По данным разведки, немцы находятся в двадцати километрах отсюда. Но вот же они, рядом, на трех мотоциклах… Разведгруппа? Дистанция метров сто пятьдесят, ближе не подходят.

Немецкие солдаты стреляли из автоматов короткими очередями по всему, что, на их взгляд, таило опасность: по кустам, по артиллеристам, по другому берегу, на который успели переправиться три орудийных расчета. Вражеские пули, посвистывая, вонзались в воду, щелкали о механизмы гаубицы. Конечно, Федор знал, что в него могут попасть и даже убить, но и одновременно знал, что сейчас не убьют. 

– Товарищ лейтенант, прикажите выпрячь лошадей и уходить. Там машины гудят, – красноармеец ткнул рукой в сторону нападавших.

Из бойцов батареи, очень разных по профессии, образованию, где были русские, украинцы, казахи, сложилось боеспособное артиллерийское подразделение. Но, как назло, расчет четвертого, застрявшего орудия оказался самым слабым: одни красноармейцы плохо понимали команды, другие пока не умели побороть в себе страх. После марша Федор планировал расставить их по другим местам в батарее.

 – Куда уходить?! Гаубицу нельзя бросать. Вместе вз-я-я-яли! 

Молодые лица солдат раскраснелись от напряжения. Они раскачивали, приподнимали орудие, но поставить его на колеса не хватало сил. 

– Товарищ лейтенант, бросим эту пушку – не вытащить, перебьют ведь всех…

– Толкай! Но-о-о, тяни!

Времени даже на команды не оставалось. Лейтенант хлестал плеткой по животным, по людям – без разбора. Один из артиллеристов схватился за лицо и застонал от боли. Остальные не реагировали на удары, обреченно поглядывая в сторону врага. Федор почувствовал, что бойцы четвертого расчета уже простились с жизнью, но допустить поражения в схватке не мог.

 – Отставить разговоры! Застрелю! Навались!

Угрожая пистолетом, лейтенант выводил людей из губительного оцепенения, заставлял двигаться. Но спасительный берег приближался слишком медленно. Смертоносные шмели-пули жалили все точнее: повалился лицом в воду убитый наводчик, жалобно ржал раненый конь золотистой масти. Прозрачная вода окрасилась невиданным в этих глухих местах кровяным цветом.

 – Быстро ко мне!

Поняв, что силами расчета не справиться, Федор позвал на помощь бойцов, что находились уже на другом берегу. Взметая фонтаны брызг, они подскочили и привели орудие в походное положение, потом на руках, практически без помощи обессилевших лошадей, вытолкали на прибрежную полосу. Подстреленную лошадь выпрягли. Оставшаяся пятерка тяжеловозов укатила гаубицу в глубину леса. Пригибаясь и отстреливаясь, лейтенант почти уже выбрался на берег. И тут автоматная очередь сразила его…

Вот так, едва начавшись, и закончилась война. Сквозное пулевое ранение в правую руку лишило плечевого сустава, другой пулей, которую тогда не обнаружили, была раздроблена верхняя челюсть, разорван язык и выбито несколько зубов. Лейтенанта вывезли в Ленинград, в военный госпиталь. Война преследовала и там: авиабомба попала в угол здания госпиталя, он обрушился, и Федор, лежавший на койке, завис над провалом на высоте третьего этажа. Его спасли еще раз и вылечили. А в личном деле появилась запись: «Ранен при защите СССР. Не годен». После войны постепенно наладилась мирная жизнь, в которой у Федора было все: семья – жена и сын, интересная работа, ответственная должность и относительное здоровье. Не было только ощущения выполненного на войне предназначения. Почему? Он же выполнил свой долг – спас пушку!

Федор часто думал о своей военной судьбе. Он не страдал от того, что война нанесла ему телесные раны, сделала инвалидом – могло быть хуже. Ему, двадцатилетнему парню, комсомольцу, хотелось показать себя на войне, пройти ее всю – от начала до победного конца. Но никто не знает пути своей судьбы.

Федор не любил на людях вспоминать о военных событиях. Не рассказывал о своем участии в боевых действиях, поскольку рассказывать, по его мнению, было не о чем. Не носил медали, так как считал, что не заслужил. Когда ветераны собирались за праздничным столом и наперебой рассказывали о своих подвигах, он внимательно слушал и молча пил водку. На фоне ярких рассказов вспоминать о том, как вытаскивал пушку и при этом его подстрелили, он стеснялся, да и говорить было тяжело: язык после ранения слушался плохо, Федор картавил.

Но лейтенант Дмитриев воевал наравне с другими, пусть и недолго. Всякое честное участие в больших делах заслуживает уважения и памяти.

Если разобраться, каждый на войне выполнял свою часть военной работы – тяжелой, жестокой. Мало кто знает, что на плечах таких, как Федор, молоденьких лейтенантов – выпускников ускоренных выпусков военных училищ, вынесена непомерная тяжесть войны. Их вклад в Победу не так заметен, но они вместе с известными всем героями готовили и совершали подвиги, зачастую – ценой жизни. После войны папа долго искал своих друзей-товарищей по училищу, но в живых не нашел никого…

А что произошло со второй пулей? Как-то в очередной День Победы захмелевшие фронтовики, возбужденные воспоминаниями, решили померяться силами – побороться. Федор сам выбрал себе соперника – крепкого мужика примерно своего роста и веса, целого, нераненого, попавшего на войну в последний ее год и, тем не менее, вернувшегося домой с полной грудью орденов и медалей. Он крепко приложил Федора о зеленый ковер майской травы, и тот сразу же почувствовал в горле острую боль, которая с каждым днем становилась все сильнее. Рентген показал наличие инородного тела в основании языка, оно очень напоминало пулю, слегка изогнутую ближе к заостренному концу. Операция по извлечению металла, отлитого в далеком сорок первом, прошла успешно: язык располосовали, потом сшили, все зажило, и жизнь пошла своим путем. Как свидетельство редкого случая в истории медицины пулю поместили в институтский музей. Но до этого Федор показал свинцовый знак судьбы родственникам и друзьям. Помню, как он, приободренный, держа пулю на ладони искалеченной руки, рассказывал о своем коротком военном опыте, вспоминал переправу и своих бойцов, глядевших в лицо смерти и не обращавших внимания на удары плетью.

Что с ним стало дальше?

Он умер раньше отведенного природой срока, так и не успев осуществить очень простой мечты – окунуться в карельскую речку времен военной молодости и напиться ее чистой воды.

Источник: Валерий Дмитриев В. Пуля// Тверская Жизнь.- 2015.- 21 мая